Происхождение видов путем естественного отбора

Чарльз Дарвин

Глава VII. Различные возражения против теории естественного отбора

Признаки, функционально несущественные, наиболее постоянны

Возвратимся теперь к другим возражениям м-ра Майварта. Насекомые часто приобретают в качестве покровительственных особенностей сходство с различными предметами, как, например, с зелеными или опавшими листьями, сухими сучками, кусочками лишаев, цветами, иглами, экскрементами птиц и живыми насекомыми,- к последнему я еще возвращусь позднее. Это сходство часто бывает поразительно близким и, не ограничиваясь окраской, распространяется на форму и даже на манеру держать себя. Гусеницы, свешивающиеся неподвижно, подобно сухой веточке, с кустарника, на котором кормятся, служат превосходным примером подобного сходства. Случаи подражания таким предметам, как экскременты птиц, редки и исключительны. По этому поводу м-р Май-варт замечает следующее: "Так как, согласно теории м-ра Дарвина, существует постоянное стремление к неопределенным изменениям и так как мельчайшие зарождающиеся изменения происходят во всех направлениях, то они должны нейтрализовать друг друга и с самого начала образовать такие нестойкие изменения, что трудно и даже невозможно понять, как такие неопределенные колебания бесконечно малых зачатков могут когда бы то ни было привести к достаточно заметному сходству с листом, тростником или каким-нибудь другим предметом, выраженному в достаточной мере для того, чтобы естественный отбор мог подчинить его своему влиянию и развить далее".

Но во всех предыдущих случаях насекомые уже в своем первоначальном состоянии, без сомнения, обладали некоторым грубым и случайным сходством с каким-либо обыкновенным предметом среди окружающей их обстановки.

Принимая, что какое-то насекомое первоначально, по счастливому случаю, оказалось похожим на сухой сучок или опавший лист и что насекомое слегка изменяется в разных направлениях, мы должны признать, что все те изменения, которые делают его более похожим на такой предмет и тем самым благоприятствуют его защите, будут сохраняться, тогда как другие изменения будут ослабевать и, наконец, совсем исчезнут; если же эти изменения сделают насекомое менее похожим на предмет, которому оно подражает, то они будут устранены. Возражение м-ра Майварта имело бы, однако, силу, если бы нам удалось объяснить вышеприведенное сходство независимо от естественного отбора, просто путем неопределенной изменчивости; но действительное положение вещей таково, что это возражение не имеет значения.

Я не могу также придавать значения затруднению, которое м-р Майварт усматривает в "последних степенях совершенства мимикрии", как, например, в приводимом м-ром Уоллесом случае с палочковидным насекомым (Ceroxylus laceratus), похожим на "покрытую ползучим мхом, или Jungermannia, палочку". Сходство это так велико, что туземец даяк утверждал, что выросты представляют собой действительно мох. Насекомые служат добычей для птиц и других врагов, чье зрение, вероятно, острее нашего, и любая степень сходства, помогающая насекомому не быть замеченным или открытым, способствует его сохранению, а чем сходство полнее, тем лучше для насекомого.

Гренландский кит - одно из самых замечательных животных в свете, и так называемый китовый ус представляет одну из его наиболее выдающихся особенностей. Китовый ус состоит из ряда пластинок, которые, находясь приблизительно в числе 300 на каждой стороне верхней челюсти, расположены очень тесно друг к другу поперек продольной оси ротовой полости. С внутренней стороны главного ряда находится несколько добавочных. Концы и внутренние края всех пластинок расщеплены в крепкие щетины, которые покрывают все огромное нёбо и служат для просачивания или процеживания воды и для задержания мелкой добычи, которой питается это огромное животное.

Относительно китового уса м-р Майварт замечает, что, "однажды достигнув такой величины и такого развития, при котором он вообще стал полезен, он мог сохраняться и увеличиваться в нужных размерах уже только под влиянием одного естественного отбора. Но как могло быть получено самое начало такого полезного образования!" В ответ на это можно спросить, почему бы отдаленные предки [современных] китов, обладающих китовым усом, не могли иметь рта, построенного более или менее сходно с клювом утки, снабженным [роговыми] пластинками? Утки, подобно китам, кормятся, процеживая грязь и воду, и это семейство иногда называли Criblatores, т. е. цедильщики. Я надеюсь, что не буду ложно понят в том смысле, будто я говорю, что предки китов имели в действительности рот с пластинками подобно клюву утки. Я хочу только сказать, что это нельзя считать невероятным и что огромные пластины китового уса гренландского кита могли постепенно развиться из таких пластинок, которые на каждой стадии развития были полезны для их владельца.

Клюв широконосой утки (Spatula clypeata) по своему строению замечательнее и сложнее, чем рот кита. Верхняя челюсть снабжена с каждой стороны (у исследованного мною экземпляра) рядом или гребнем из 188 тонких, эластических пластинок, срезанных наискось, так что они заострены, и расположенных поперек продольной оси рта. Они отходят от нёба и гибкой перепонкой прикреплены к бокам челюсти. Находящиеся посредине, самые длинные, достигают около одной трети дюйма в длину, выдаваясь на 0,14 дюйма из-под края. При их основании находится короткий дополнительный ряд из косопоперечных пластинок. Таким образом, они в разных отношениях напоминают пластинки китового уса во рту кита, но к концу клюва они отличаются [от китового уса] очень сильно, так как направлены внутрь, а не прямо свешиваются вниз. Нижняя челюсть широконоски снабжена пластинками той же длины, что и верхняя, но более тонкими, и в этом отношении резко отличается от нижней челюсти кита, которая лишена китового уса. С другой стороны, края этих нижних пластинок расщеплены на тонкие щетиновидные выросты, чем они замечательно походят на пластинки китового уса. У рода Prion, принадлежащего к особому семейству буревестников, только верхняя челюсть снабжена пластинками, которые хорошо развиты и спускаются ниже края, отчего клюв этой птицы походит в указанном отношении на рот кита.

От высокоразвитого клюва широконоски мы можем без большого перерыва перейти (как показывают сообщение и образцы, присланные мне м-ром Сэлвином), насколько это касается приспособления для процеживания, через клюв Merganetta armata и в некоторых отношениях через клюв Aix sponsa к клюву обыкновенной утки. У последнего вида пластинки гораздо грубее, чем у широконоски, и крепко приросли к бокам челюсти; с каждой стороны их всего около 50, и они не спускаются ниже ее края. Квадратные вершины этих пластинок переходят на краю в прозрачную твердую ткань, годную для размельчения пищи. Края нижней челюсти покрыты многочисленными тонкими поперечными ребрами, которые выдаются очень мало. Хотя клюв при таком устройстве стоитв качестве сита гораздо ниже, чем клюв широконоски, однако эта птица, как всем известно, постоянно пользуется им с этой целью. У других видов, как мне сообщил м-р Сэлвин, пластинки развиты даже значительно меньше, нежели у обыкновенной утки, но я не знаю, пользуются ли они своим клювом для процеживания воды.

Обратимся к другой группе того же семейства. У египетского гуся (Chena-lopex) клюв весьма похож на клюв обыкновенной утки, но его пластинки не так многочисленны, не так резко отделены друг от друга и не так вдаются внутрь; однако этот гусь, как мне сообщил м-р Бартлет, "пользуется своим клювом, как утка, пропуская воду через углы рта". Однако главной пищей ему служит трава, которую он щиплет, подобно обыкновенному гусю. У последней птицы пластинки верхней челюсти гораздо короче, чем у обыкновенной утки, почти сливаются, их около 27 с каждой стороны и они оканчиваются зубоподобными бугорками. Нёбо также покрыто твердыми округлыми бугорками. Края нижней челюсти покрыты зазубринами, выступающими сильнее, более грубыми и более острыми, нежели у утки. Обыкновенный гусь не процеживает воды, но пользуется своим клювом для того, чтобы щипать или срезывать траву, к чему этот клюв приспособлен так хорошо, что гусь может ощипывать им траву ниже, чем почти все другие животные. У других видов гусей, как мне сообщил м-р Бартлет, пластинки менее развиты, нежели у обыкновенного гуся.

Таким образом, мы видим, что одни члены семейства утиных с клювом, устроенным подобно клюву обыкновенного гуся, и приспособленным исключительно для того, чтобы щипать траву, или даже имеющие клювы с менее развитыми пластинками, могут путем небольших изменений превратиться в такой вид, как египетский гусь, последний - в вид, подобный обыкновенной утке, а этот, наконец,- в вид с клювом широконоски, годным почти исключительно для процеживания воды, потому что едва ли эта птица может употреблять свой клюв, кроме его загнутого кончика, для схватывания и размельчения твердой пищи. К этому я могу прибавить, что путем небольших изменений клюв гуся может превратиться в клюв с выдающимися, загнутыми назад зубцами, подобный клюву Merganser [(крохаль) -представитель того же самого семейства], служащему для совершенно особой цели - схватывать живую рыбу.

Вернемся к китам. Hyperoodon bidens лишен настоящих, пригодных для работы, зубов, но его нёбо затвердело и снабжено, по Ласепеду, небольшими, неравными, жесткими роговыми выступами. Поэтому нет ничего невероятного в предположении, что какая-нибудь из ранних форм Cetacea имела нёбо, покрытое подобными же ороговевшими выступами, несколько более правильно расположенными, которые, подобно буграм на клюве гуся, помогли схватывать и размельчать пищу. Но если так, то едва ли можно отрицать, что указанные выступы, посредством изменений и естественного отбора, могли превратиться в пластинки. Постепенное развитие их, наблюдаемое у ныне существующих Cetacea, приводит нас к огромным пластинам китового уса гренландского кита. У нас нет ни малейшего основания сомневаться в том, что каждая ступень в этом ряде могла быть настолько же полезна некоторым древним Cetacea при постепенном изменении функций в процессе развития медленно изменяющихся частей, насколько полезны последовательные изменения клюва у разных существующих ныне членов семейства утиных. Мы должны помнить, что каждый вид утиных подвержен жестокой борьбе за существование и что строение каждой части тела птицы должно быть хорошо приспособлено к условиям ее существования.

Pleuronectidae, или камбалы, замечательны асимметричностью своего тела. Они лежат на одной стороне - большинство видов на левой, некоторые на правой; иногда встречаются взрослые особи с обратным развитием. Нижняя сторона, на которой лежит рыба, на первый взгляд походит на брюшную сторону обыкновенной рыбы; она белого цвета, во многих отношениях развита менее верхней, с боковыми плавниками нередко уменьшенного размера. Но самую замечательную особенность составляют глаза, которые оба находятся на верхней стороне головы. Однако в раннем возрасте они лежат друг против друга, и все тело симметрично, с одинаково окрашенными обеими сторонами. Вскоре глаз нижней стороны начинает медленно перемещаться вокруг головы на ее верхнюю сторону, но не проходит прямо через череп, как думали раньше. Очевидно, что, пока нижний глаз совершает этот свой круговой переход на верхнюю сторону, рыба, лежа в своем обычном положении на одной стороне, не может им пользоваться. Находясь на нижней стороне, этот глаз, кроме того, подвергался бы трению о песчаную почву. Что Pleuronectidae по своей плоской форме и асимметричному строению превосходно приспособлены к их образу жизни, доказывается тем, насколько обыкновенны многие виды.

Однако, по замечанию Шиедте, разные члены этого семейства образуют "длинный ряд форм, представляющих постепенный переход от Hippoglossus pinguis, который не утрачивает сколько-нибудь заметно того вида, в каком он оставляет яйцо, до морского языка, совершенно перевернутого на одну сторону".

М-р Майварт останавливается на этом случае и замечает, что неожиданное произвольное изменение в положении глаз едва ли понятно, в чем я совершенно согласен с ним. Pleuronectidae в очень раннем возрасте еще симметричные, с глазами, расположенными на противоположных сторонах головы, не могут оставаться долго в вертикальном положении вследствие исключительной высоты их тела, очень малого размера их боковых плавников и отсутствия плавательного пузыря. Поэтому, быстро утомляясь, они опускаются на дно на один бок. Находясь в таком положении, они часто, как наблюдал Мальм, поворачивают нижний глаз кверху, чтобы смотреть над собой, и делают это так энергично, что крепко прижимают глаз к верхнему краю глазницы. Легко можно видеть, что при этом передняя часть головы, находящаяся между двумя глазами, временно сокращается в ширину. В одном случае Мальм видел, как молодая рыбка подымала и прижимала нижний глаз, причем угловое смещение достигало семидесяти градусов.

Мы должны помнить, что череп на своей ранней стадии развития хрящевой и гибкий, отчего легко поддается воздействию мышц. Известно также, что у высших животных, даже после периода их ранней молодости, череп претерпевает изменения в своей форме вследствие постоянного сокращения кожи или мышц под влиянием болезни или какой-либо другой случайной причины. У длинноухих кроликов, если одно ухо свешивается вперед и вниз, его тяжесть оттягивает вперед все кости черепа той же стороны, что я показал на рисунке.

череп полулопоухого кролика

Мальм утверждает, что только что вылупившиеся мальки окуней, лососей и разных других симметричных рыб имеют привычку от времени до времени отдыхать, лежа на дне на одном боку, и он наблюдал, что они часто поворачивают при этом свой нижний глаз кверху, вместе с чем череп становится несколько искривленным. Однако эти рыбы скоро становятся способными держаться постоянно в вертикальном положении, и их временная привычка не вызывает никаких последствий. Pleuronectidae же, с другой стороны, чем становятся старше, тем больше лежат на боку вследствие возрастающего сплющивания их тела, и постоянным следствием этого является изменение формы головы и положения глаза. Судя по аналогии, наклонность к искривлению, без сомнения, усиливается по закону наследственности. Шиедте думает, в противоположность некоторым другим натуралистам, что Pleuronectidae не бывают совершенно симметричны даже в зародышевом состоянии, и, если это верно, мы можем понять, почему в раннем возрасте рыбки одних видов обыкновенно опускаются и лежат на левой стороне, а других - на правой.

Млечные железы встречаются во всем классе млекопитающих и необходимы для их существования; поэтому они должны были развиться в очень отдаленный период, и мы не знаем ничего положительного о способе их развития. М-р Майварт задает вопрос: "Можно ли допустить, что детеныш какого-нибудь животного когда-нибудь спасся от гибели благодаря тому, что случайно высосал каплю едва питательной жидкости из случайно гипертрофированных кожных желез своей матери? И если так случилось, однажды, то каковы шансы, что подобное изменение повторится?" Но этот пример изложен здесь неправильно. Большинство эволюционистов допускает, что млекопитающие произошли от сумчатых; а если так, то млечные железы сначала развились в мешке сумчатого. У одной рыбы (Hippocampus) яйца сохраняются и молодь выращивается некоторое время в подобном же мешке, и американский натуралист м-р Локвуд думает, что, судя по его наблюдениям над развитием мальков, они питаются выделением кожных желез мешка. Что же касается отдаленных предков млекопитающих,- еще до того, как они заслужили это название,- то разве не возможно по крайней мере, чтобы их детеныши выкармливались подобным же образом.

И в этом случае особи, выделявшие жидкость, которая хотя бы в некоторой степени была более питательной и имела свойства молока, могли в течение долгого промежутка времени воспитать большее число хорошо выкормленных потомков, нежели особи, выделявшие менее питательную жидкость; при этом кожные железы, гомологичные млечным, могли усовершенствоваться, т. е. сделаться более деятельными. То, что железы, находящиеся на известном пространстве мешка, могли развиться более других, находится в полном согласии с широко распространенным принципом специализации; они могли образовать и груди, сначала без соска, как у Ornithorhynchus [утконоса], стоящем у корня ствола млекопитающих. Я не беру на себя решить, в зависимости от чего железы на одном месте стали более специализированными, чем на других местах,- может быть, отчасти в зависимости от роста, отчасти как результат употребления или под влиянием естественного отбора.

Развитие млечных желез не имело бы значения и не подпало бы под влияние естественного отбора, если бы новорожденные не могли в то же самое время пользоваться их выделением. Понять то, каким образом новорожденное млекопитающее научилось инстинктивно сосать грудь, не труднее, чем понять как невылупившиеся цыплята научились разбивать яичную скорлупу, стуча по ней своим специально для этого приспособленным клювом, или как они научились клевать корм спустя несколько часов после того, как они покинули скорлупу. В подобных случаях самое вероятное решение вопроса состоит, по-видимому, в том, что та или другая привычка была приобретена сначала на практике в более позднем возрасте, а потом передана потомку в более раннем возрасте.

В растительном царстве м-р Майварт останавливается только на двух случаях, а именно на строении цветов орхидей и на движениях вьющихся растений. Относительно первых, говорит он, "толкование их происхождения должно быть признано совершенно неудовлетворительным, крайне недостаточным для объяснения начальных бесконечно малых изменений строения, которые становятся полезными только тогда, когда они достигают значительного развития". Так как этот предмет обсуждается мною со всей полнотой в другом сочинении, то я сообщу здесь только несколько подробностей относительно одной из наиболее замечательных особенностей в цветках орхидей, именно устройства их пыльцевых масс (pollinia). Пыльцевая масса в наивысшем состоянии своего развития представляет комок зернышек пыльцы, соединенных с упругим стебельком или хвостиком, несущим на своем конце комочек очень липкого вещества. Эти пыльцевые массы, таким образом, переносятся с одного цветка на рыльце другого насекомыми. У некоторых орхидей пыльцевые массы не снабжены хвостиком и зернышки пыльцы только связаны друг с другом тонкими нитями; так как эти последние не представляют исключительной особенности орхидей, то можно было бы здесь и не останавливаться на них; тем не менее я укажу, что у Cypripedium, занимающего самое низкое место в системе орхидей, мы можем наблюдать, каким образом, вероятно, эти нити первоначально развились. У других орхидей эти нити сходятся у одного конца пыльцевой массы, что и представляет первую, или зачаточную, стадию хвостика. Что таково происхождения хвостика, даже когда он достигает значительной длины и высокого развития, мы имеем право заключить на основании недоразвившихся зернышек пыльцы, иногда заключенных внутри центральных и твердых частей.

Что касается до второй главной особенности, именно присутствия маленьких комочков липкого вещества на конце хвостиков, то здесь можно указать длинный ряд ступеней развития, каждая из которых вполне полезна для растения. Обратимся теперь к вьющимся растениям. Они могут быть расположены в длинный ряд, начиная с тех, которые просто вьются вокруг подпорки, до тех, которых я назвал листолазами (leafclimbers), и далее до тех, которые снабжены усиками. У этих последних двух классов стебли обыкновенно, хотя не всегда, утрачивают способность виться, но сохраняют способность вращаться, которой обладают и усики. Переходы от листолазов [т. е. цепляющихся листьями] к обладающим усиками поразительно постепенны, и некоторые растения могли бы быть безразлично отнесены к любому из этих двух классов. Но при переходе от обыкновенных вьющихся растений к листолазам прибавляется совершенно новое свойство, а именно, чувствительность к прикосновению, вследствие чего черешки листьев и цветоножки или те же органы, измененные и превращенные в усики, при раздражении искривляются и охватывают соприкасающийся с ними предмет. Способность виться зависит, во-первых, оттого, что стебли, пока они молоды, крайне гибки (признак, общий весьма большому числу и невьющихся растений), а во-вторых, от того, что они непрерывно сгибаются во все стороны горизонта, последовательно в одну сторону за другой, в одинаковом порядке. Благодаря этому движению стебли наклоняются во все стороны и вращаются кругом. Когда нижняя часть стебля встречает какой-нибудь предмет и задерживается [в своем движении], верхняя продолжает сгибаться и вращаться и, таким образом, обязательно обвивается вокруг этой подпорки и вверх по ней.

Вращательное движение прекращается вместе с первоначальным ростом каждого побега. Так как этой особенностью вращаться обладают отдельные виды и отдельные роды, далеко друг от друга отстоящих семейств растений, то, очевидно, они сделались вьющимися растениями совершенно независимо друг от друга, а не в силу унаследования этой способности от одного общего предка. Вследствие этого я мог предсказать, что слабая наклонность к подобного рода движению должна оказаться далеко нередкою и в среде невьющихся растений и что эта наклонность послужила основой, которую естественный отбор разработал и усовершенствовал. Когда я сделал это предсказание, мне был известен только один очень несовершенный случай, а именно молодые цветоножки Maurandia, которые вращаются слабо и неправильно, подобно стеблям вьющихся растений, но не используя эту свою особенность. Вскоре затем Фриц Мюллер заметил, что молодые стебли у Alisma и Liпит,- растений невьющихся и отстоящих очень далеко друг от друга в естественной системе,- явно вращаются, хотя и неправильно; он добавляет, что имеет основание подозревать существование этого явления и у некоторых других растений. Эти слабые движения, по-видимому, не имеют никакого значения для упомянутых растений, во всяком случае они не имеют никакого отношения к способности растения всползать на другие предметы, что нас собственно здесь и занимает.

Как бы то ни было, мы можем себе представить, что если бы стебли этих растений легко гнулись и если бы при условии их существования им было выгодно взбираться на высоту, то и эта привычка к незначительному и неправильному вращению могла бы быть усилена и утилизирована естественным отбором в такой степени, что эти виды превратились бы в настоящие вьющиеся растения. Относительно чувствительности листовых черешков, цветоножек и усиков можно сделать те же замечания, как и по отношению к вращательным движениям вьющихся растений. Так как большое число видов, принадлежащих к далеко друг от друга отстоящим группам, обладает этого рода чувствительностью, то мы должны ожидать, что встретимся с нею в зачаточном состоянии и у многих растений, которые не сделались вьющимися. Это и наблюдается в действительности: я заметил, что молодые цветоножки упомянутой выше Maurandia слегка сгибались в ту сторону, с которой к ним прикасались. Моррен обнаружил, что у некоторых видов Oxalis листья и черешки, особенно после сильной инсоляции их, обнаруживали движения при осторожных повторенных прикосновениях или при сотрясении растения. Я повторил эти наблюдения на некоторых других видах Охаlis с тем же результатом; у некоторых движение было очень явственно, но всего лучше замечалось оно на молодых листьях; у других видов движения были крайне незначительны. Весьма важен тот факт, засвидетельствованный таким высоким авторитетом, как Гофмейстер, что молодые побеги и листья всех растений обнаруживают движение после сотрясения; и мы знаем, что у вьющихся растений черешки и усики чувствительны только на разных стадиях их роста.

Комментарии


покровительственная окраска

VII -10, 11, 12, 13, 14.

Бабочка змеинокрылой совки со сложенными крыльями мало заметна на фоне сухих листьев. Зеленый кузнечик сливается с травой. Жук-усач издалека почти сливается с корой дерева. Кобылка акрида издали напоминает засохшую палочку. Тысячи подобных примеров известны натуралистам. Со времен Ч. Дарвина идут споры, насколько защищает такая покровительственная окраска и форма тела. Для выяснения было поставлено немало экспериментов, и все они однозначно свидетельствовали о том, что даже незначительное сходство с фоном спасало жизнь, например, насекомым, на которых охотились птицы. Вот результаты одного из таких опытов. На площадке размером 120 м2, очищенной от высоких растений, были размещены привязанные богомолы (Mantis religiosa) бурого, желтого и зеленого цвета (все три формы встречаются в популяциях этого вида в природе). Фон площадки был бурый. Истребителями богомола служили птицы - чеканы-каменки,- державшиеся на ограде площадки. За 13 дней эксперимента было уничтожено:

зеленых. - 11 штук (55%)

желтых - 12 штук (60%)

бурых - 4 штуки (20%)

Такие эксперименты над богомолами может провести любой из наших читателей, живущих на юге европейской части нашей страны и в Казахстане. Наблюдения показали, что богомолы соответствующего цвета предпочитают держаться в тех местообитаниях, фон которых соответствует их окраске: зеленые - на зеленом, желтые - на желтоватом, бурые - на буром фоне. Эксперименты по выяснению эффективности покровительственной окраски повторялись неоднократно с куколками крапивницы, гусеницами пяденицы и другими видами. Результаты всегда были похожими: покровительственная окраска оказывалась реальной защитой для многих особей.

окраска покровительственная

Иногда оказывается, что лучшей защитой является не окраска, а появление резких пятен и полос. Такие пятна и полосы как бы разбивают единый контур тела, это и делает животное также незаметным. Иногда защитной является не маскирующая, а, напротив, предупреждающая, яркая окраска. Так бывает в тех случаях когда животное обладает какими-то эффективными средствами защиты - неприятным вкусом, ядовитыми железами, жалом и т. п. В таких случаях очень выгодно заранее предупредить потенциального врага, обратить на себя его внимание, как бы говоря: "не трогай меня, я не вкусный (или опасный)". Примеры такой предостерегающей (апосематической) окраски знакомы многим: ярко окрашенные божьи коровки и жуки нарывники (ядовитые выделения), яркие полосатые черно-желтые осы и шмели (защищены жалом), яркая полосатая издалека видная окраска скунса - американской вонючки (пахнущий, несколько дней не смываемый секрет вонючих желез) и т. д.


южный кит

VII-15.

Среди усатых китов можно найти постепенные переходы от видов, у которых усовых пластин мало, они не особенно развиты и редки, до представителей семейства гладких китов, например, гренландского или изображенного на рисунке южного кита (Eubalaena glacialis) с сотнями усовых пластин. Максимальное известное число пластин в ряду отмечено у полосатого кита (527 штук). Но оказалось, что не только число пластин и их густота, но и тонкость бахромы различны у разных видов китов. У гладких китов на 1 см края пластины приходится более 40 отдельных бахромок, у малого полосатика и горбача - всего 14-15. Эти различия совпадают с разницей в питании: похоже, что самая густая бахрома свойственна тем видам китов, в рационе которых преобладают мелкие планктонные ракообразные.


клюв рыбоядных уток

VII-16.

Описанные Дарвином удивительные по сложности процеживающие клювы широконосой утки и в меньшей степени, других пластинчатоклювых развились из простого клюва, подобного клюву обыкновенной утки-кряквы или обыкновенного гуся, которые питаются, ощипывая зеленые растения. Вторая линия эволюции гусеобразных приводит, как об этом и пишет Дарвин, к клювам рыбоядных уток - крохалей с зубообразными, загнутыми назад зубцами.


черный палтус

VII-17.

Расположение глаза у черного палтуса (Reinchardtius hypoglossoides) и морского языка (Solea solea) показывает возможные этапы перемещения глаза с нижней стороны тела на верхнюю в процессе филогенеза.


череп полулопоухого кролика

VII-18.

Череп полулопоухого кролика. Видно измененное направление слухового прохода на обеих сторонах и происшедшее вследствие этого общее изменение черепа. У этого животного свешивалось вперед левое ухо (на правой стороне рисунка).


молочные железы

VII-19.

Схема строения выводных протоков млечных желез у млекопитающих: 1 - железистое поле у клоачных (утконоса, ехидны); 2 - "истинный" сосок у большинства сумчатых, грызунов, приматов; 3 - "ложный" сосок копытных, хищных, ластоногих, китообразных.


орхидея

VII-20, 21.

Некоторые типы развития и прикрепления пыльцевых масс (поллиний) и рыльца у однотычинковых орхидей, позволяющие представить возможные стадии филогенетического развития сложной системы опыления у этих растений: 1 - тайник яйцевидный (Listera ovata); 2 - ятрышник пурпурный (Orchis purpurea) с развитым у основания ножки поллиния (пыльцевой массы) специальным органом - прилипальцем, обеспечивающим прочное приклеивание поллиния только к определенной части тела насекомого, посещающего цветок; 3 - дендробиум золотистый (Dendrobium chrysotoxum); 4 - любка зеленоцветковая (Platanthera chlorantha); 5 - стангопея тигровая (Stanhopea tigrina); 6 - цимбидиум повислый (Cymbidium pendulum); 7 - ванда трехцветная (Vanda tricolor); no - поллинии, пр - прилипальце.

приспособления орхидных

Поллиний вместе с ножкой и прилипальцем называют поллинарием. Мозаичное строение поллиниев у ятрышника связано с тем, что одним таким поллинием может быть опылено несколько цветков: он легко разрывается на отдельные пакетики пыльцы, которые прилипают к рыльцам разных цветков. У ванды и стангопеи рыльцевая полость цветка сообщается с внешней средой узкой щелью, в которую захватываются и даже замуровываются принесенные насекомыми поллинии.

Со времен Ч. Дарвина особенности опыления орхидей не перестают удивлять исследователей.

Через 3 года после выхода в свет первого издания "Происхождение видов" Ч. Дарвин опубликовал монографию "Приспособления орхидных к оплодотворению насекомыми", где рассмотрел множество специальных приспособлений у растений к опылению тем или иным видом насекомых, а у насекомых - к посещению определенных видов растений. Вообще эволюция цветковых растений и насекомых на протяжении сотен миллионов лет шла в тесной взаимосвязи. Эта теснейшая взаимосвязь в наше время оборачивается негативной стороной: если по каким-то причинам исчезает растение, то за ним неизбежно вымирают и связанные только с ним виды насекомых. Подсчитано, что обычно один вид растений бывает взаимосвязан с 5-30 видами насекомых. Следовательно, истребление такого растения может вызвать исчезновение большинства из них.


движение верхнего междоузлия обыкновенного гороха

VII-22.

В 1865 г. вышло первое издание монографии Ч. Дарвина "Движения и повадки лазящих растений" (русский перевод см.: Д а р в и н Ч. Собр. соч., 1941, т. 8, с. 41-152), а в 1880 г.- монография "Способность к движению у растений" (русский перевод см.: Д а р в и н Ч. Собр. соч., 1941, т. 8, с. 153-517). Обе эти работы не потеряли своего научного значения и по сегодняшний день. Они содержат тысячи тонких и точных наблюдений, описания, множество экспериментов, проведенных автором. На диаграмме, взятой из первой вышеупомянутой монографии Ч. Дарвина, показано движение верхнего междоузлия у обыкновенного гороха (Pisum sativum). Движения растения зафиксированы на полушаровидном стеклянном колпаке, закрепленном над растением, а затем спроецированы на бумагу. Каждая точка означает определенное время наблюдения (опыт был проведен 1 августа, окно располагалось внизу рисунка):

1 - 8 ч 46 мин

2 - 10 ч 00 мин

3 - 11 ч 00 мин

4 - 11 ч 37 мин

5 - 12 ч 07 мин

6 - 12 ч 30 мин

7 - 13 ч 00 мин

8 - 13 ч 30 мин

9 - 13 ч 55 мин

10 - 14 ч 25 мин

11 - 15 ч 00 мин

12 - 15 ч 30 мин

13 - 15 ч 48 мин

14 - 16 ч 40 мин

15 - 17 ч 05 мин

16 - 17 ч 25 мин

17 - 17 ч 50 мин

18 - 18 ч 25 мин

19 - 19 ч 00 мин

20 - 19 ч 45 мин

21 - 20 ч 30 мин

22 - 21 ч 15 мин