Происхождение видов путем естественного отбора

Чарльз Дарвин

Глава VI. Затруднения, встречаемые теорией

О происхождении органических существ с своеобразными привычками и строением и о переходах между ними

Противники тех взглядов, которых я держусь, спрашивают, каким образом могло, например, сухопутное хищное животное превратиться в водное, ибо как могло существовать это животное в своем переходном состоянии. Нетрудно было бы показать, что и теперь существуют хищные животные, представляющие все последовательные и близкие переходные ступени между совершенно сухопутными и водными; а так как каждое из них существует, выдерживая борьбу за жизнь, то очевидно, что они хорошо приспособлены к своему месту в природе. Посмотрите на североамериканскую Mustela vison, имеющую перепонки между пальцами и напоминающую выдру своим мехом, короткими ногами и формой хвоста. Летом это животное кормится рыбой, за которой ныряет под воду, а в течение длинной зимы покидает замерзшие воды и охотится, подобно другим хорькам, на мышей и других сухопутных животных. Если взять другой случай и спросить, каким образом насекомоядное четвероногое могло превратиться в летучую мышь, то на этот вопрос ответить было бы гораздо труднее. И все же я думаю, что эти затруднения не имеют большого веса.

Посмотрите на семейство белок; вы встретите здесь тончайшие переходы от животных с хвостами, только слегка сплюснутыми, или от других, у которых, по замечанию сэра Дж. Ричардсона, задняя часть тела слегка расширена и кожа на боках слегка мешковата, к так называемым летучим белкам, а у летучих белок конечности соединены друг с другом и даже с основанием хвоста широкой складкой кожи, служащей парашютом и позволяющей им скользить по воздуху с дерева до дерева на поразительные расстояния. Едва ли можно сомневаться в том, что каждая особенность строения приносит пользу данному виду белок в их естественной обстановке, помогая им спасаться от хищных зверей и птиц и более быстро собирать себе пищу, или, как можно думать, ограждая их от опасности случайного падения. Но из этого не следует, что строение каждой белки наилучшее из всех, какие мыслимы при всех возможных условиях.

А теперь взгляните на Galeopithecus, или так называемого летучего лемура, которого прежде относили к летучим мышам, а теперь относят к насекомоядным (insectivora). Чрезвычайно широкая боковая перепонка простирается у него от углов челюстей до хвоста и включает конечности с удлиненными пальцами. Эта боковая перепонка снабжена растягивающим ее мускулом.

Я не вижу также непреодолимого препятствия и к допущению, что соединенные перепонкой пальцы и предплечья Galiopithecus могли под влиянием естественного отбора значительно удлиниться, а это уже превратило бы животное в летучую мышь, по крайней мере поскольку дело касается органов летания. У некоторых летучих мышей, у которых летательная перепонка простирается от вершины плеча до хвоста и включает задние конечности, мы, по всей вероятности, должны усматривать в этом аппарате скорее первоначальное приспособление к скольжению в воздухе, чем к полету.

Если бы какая-нибудь дюжина родов птиц вымерла, кто бы отважился предположить, что когда-то существовали птицы, которые могли только хлопать своими крыльями, подобно толстоголовой утке (Micropterus Eytoni), пользоваться ими как плавниками в воде, или как передними ногами на суше, подобно пингвину, как парусами, подобно страусу, или, наконец, сохранить их без всякой функции, как Apteryx? И тем не менее строение каждой из этих птиц пригодно для нее при тех условиях жизни, в которых она живет, потому что все они должны жить борьбой; но оно никоим образом не может быть признано наилучшим из всех возможных при любых возможных условиях.

Когда мы встречаем орган, великолепно приспособленный к выполнению какой-либо специальной функции,- каково крыло птицы, приспособленное к полету,- мы не должны забывать, что животные, обладавшие им в ранних переходных ступенях его развития, только в редких случаях могли выжить до настоящего времени, так как были замещены своими преемниками, постепенно усовершенствованными естественным отбором. Далее мы должны заключить, что переходные состояния между двумя формами, приспособленными к совершенно различному образу жизни, только редко развивались в значительном числе в ранние периоды и редко представляли много второстепенных видоизменений.

Таким образом, и шансы нахождения в ископаемом состоянии видов с переходными ступенями в строении органов будут всегда малы по сравнению с шансами нахождения видов с вполне выработанными органами, так как виды с переходными ступенями всегда были менее многочисленны.

Я теперь приведу несколько примеров разнообразия и перемены образа жизни у особей одного вида. В каждом из этих случаев естественный отбор мог легко приспособить строение животного либо вообще к его измененным привычкам, либо исключительно к одной из нескольких его привычек. Однако очень трудно решить, да для нас и несущественно, изменяются ли сначала привычки, а затем строение органов, или, наоборот, легкие изменения в строении вызывают изменения в привычках; и то, и другое, по всей вероятности, часто совершается почти одновременно. В качестве примера изменившихся привычек достаточно указать на многих британских насекомых, питающихся теперь экзотическими растениями или исключительно искусственными продуктами. Можно привести бесконечное количество примеров разнообразия привычек: мне случалось часто в Южной Америке следить за тираном - мухоловкой (Saurophagus sulfuratus), то парившим в воздухе над одним местом и затем перелетавшим на другое, подобно ястребу, то стоявшим неподвижно на берегу и вдруг бросавшимся в воду за рыбой, как зимородок. У нас в Англии большая синица (Раrus major) порою лазит по ветвям, почти как поползень, то, подобно сорокопуту, убивает маленьких птиц ударами клюва по голове, и я не раз видел и слышал, как она разбивала семена тиса, ударяя ими по ветвям, как поползень.

Так как мы встречаем иногда особей, обнаруживающих привычки, совершенно отличные от тех, которые свойственны представителям их вида и других видов того же рода, мы можем предположить, что такие особи могут иногда дать начало новым видам с аномальными привычками и с организацией, слегка, а иногда и значительно отличающейся от организации их типа. И такие случаи действительно встречаются в природе. Можно ли привести более разительный пример приспособления, чем дятел, лазящий по древесным стволам и вылавливающий насекомых в трещинах коры. И, однако, в Северной Америке встречаются дятлы, питающиеся главным образом плодами, и другие с удлиненными крыльями, ловящие насекомых на лету. На равнинах Ла Платы, где почти нет деревьев, встречается дятел (Colaptes campestris), у которого два пальца обращены вперед и два назад, язык длинный и приостренный, хвостовые перья заострены и достаточно жестки, чтобы поддерживать птицу в вертикальном положении на шесте, но не так жестки, как у типичного дятла, и сильный, прямой клюв. Однако клюв, хотя и не так прям и не так крепок, как у типичного дятла, все же достаточно крепок, чтобы долбить дерево. Таким образом, этот Colaptes во всех существенных частях своего строения - настоящий дятел. Даже в таких мелочных особенностях, каковы окраска, резкий тон голоса и волнообразный полет, ясно обнаруживается его тесное кровное родство с нашим обыкновенным дятлом; и, однако, я могу засвидетельствовать не только на основании собственных наблюдений, но и на основании наблюдений всегда точного Азары, что в некоторых обширных областях эта птица не лазает по деревьям и строит свои гнезда в норах по берегам рек! Наоборот, в других областях этот же самый дятел, по свидетельству м-ра Хэдсона, посещает деревья и выдалбливает дупло для своего гнезда в их стволах.

Буревестники - из всех птиц наиболее привычные жители воздуха и океана и тем не менее встречающиеся в спокойных проливах Огненной Земли Puffinuria berardi по ее общим привычкам, по изумительной способности нырять, по способу плавать и летать, когда ее спугнут, легко принять за чистика или за гагару, хотя это все-таки настоящий буревестник, только со многими чертами организации, глубоко измененными соответственно новому образу жизни, между тем как у дятла Ла Платы организация только слегка изменена. У оляпки самый проницательный наблюдатель, исследуя мертвую птицу, не заподозрил бы подводных привычек, а между тем эта птица, которая близка к семейству дроздов, добывает себе пищу, ныряя, пользуясь своими крыльями под водой и цепляясь ногами за камни.

Тот, кто верит в отдельные и бесчисленные акты творения, может сказать, что в этих случаях творцу угодно было, чтобы существо известного типа заняло место существа другого типа; но мне кажется, что это было бы простым повторением факта, только более высоким слогом. Тот же, кто признает борьбу за существование и принцип естественного отбора, должен признать, что каждое органическое существо постоянно стремится увеличить свою численность, и если какое бы то ни было существо изменяется в своем строении или привычках хотя бы в ничтожной степени, приобретая тем превосходство над другим обитателем той же страны, то оно захватит место этого последнего, как бы оно ни отличалось от места, занимаемого им самим. И с этой точки зрения он не будет поражен, встречая гусей и фрегата - птиц с перепончатыми ногами, но обитающих на суше и редко спускающихся на воду, встречая длинноногих дергачей, живущих на лугах, вместо болот, встречая дятлов там, где нет деревьев, ныряющих дроздов и перепончатокрылых, и буревестников с привычками чистиков.

Комментарии


Обыкновенная летяга

VI-3.

К летягам, которые часто выделяются в современной системе млекопитающих в отдельное семейство Pteromyidae, относят более 30 видов, в основном тропических форм. Наша обыкновенная летяга (Pferomys volans), изображенная на рисунке, может преодолевать в планирующем прыжке расстояние в 20-35 м, а одна из тропических летяг способна совершать перелеты до 450 м!

Среди летяг встречаются гиганты длиной (вместе с хвостом) до 1,5 м, как, например, тагуан, живущий в странах Юго-Восточной Азии, а также настоящие карлики, как живущая на острове Калимантан летяга-пигмей длиной всего лишь 10-13 см. Большая часть видов летяг - вегетарианцы. Среди них есть и такие, которые питаются исключительно листьями деревьев, но встречаются и такие, которые осмеливаются нападать на мелких змей.


летучий лемур

VI-4.

После долгих споров и изучения строения шерстокрылов (летучих лемуров) их выделили из насекомоядных в отдельный отряд млекопитающих - Dermoptera. Они отличаются от всех других млекопитающих строением зубной системы, присосками на подошвах лап и рядом других особенностей. По числу видов шерстокрылы - маленький отряд среди млекопитающих. Он включает всего два вида: малайского и филиппинского шерстокрылов. Как южноамериканские ленивцы, шерстокрылы медленно передвигаются по ветвям деревьев, подвесившись спиной вниз. В планирующем прыжке шерстокрылы пролетают до 60 м.


страусы

VI-5.

Пингвин под водой пользуется крыльями, как веслами. Крылья пингвина способны совершать почти кругообразные движения, а их грудная мускулатура развита более значительно, чем у подавляющего большинства летающих птиц, и составляет 25% массы всей птицы.

Страусы пользуются крепкими прочными крыльями во время брачных игр, при защите и нападении, а также как своеобразными парусами-рулями во время быстрого бега. В составе отряда страусов одно семейство, один род и один вид - африканский страус (в то же время 2 вида южноамериканского нанду и 4 вида эму и казуаров обитают в Австралийской зоогеографической области).


британская синица

VI-6.

Умение открывать запечатанные бутылки с молоком и лакомиться верхним жирным слоем сливок широко распространено ныне у британских синиц в тех городах, где закупленные у молочников бутылки ставят утром на крылечках обслуживаемых ими домов. Можно лишь гадать, произошло ли это в результате распространения среди английских синиц какого-то совершенно нового признака поведения, закрепленного генетически, или же в широкой норме реакций поведения этих птиц оказались черты, позволившие им успешно освоить новый вид питания: ведь само по себе стаскивание фольги с бутылочного горлышка принципиально не отличается от раскрытия щелей в стволе на ветке дерева, покрытой прочной корой (что успешно делают все синицы во всем мире).


Пампассный дятел

VI-7.

Пампассные дятлы Аргентины и Уругвая питаются, собирая открыто живущих насекомых на земле, в кустарниках, а иногда даже выкапывают личинок насекомых и червей из земли. В природе немало случаев резкого изменения поведения одним из видов, в то время как вся основная группа видов ведет характерный образ жизни, типично, например, добывая пищу. Так, удивителен пример с яванской макакой крабоедом. Сидя на дереве у берега моря они выслеживают выходящих из моря крупных крабов, ловко подкрадываются к ним и камнем разбивают панцирь. Они не только умеют, но и любят плавать, чем разительно отличаются от многих других обезьян. Резко изменен образ жизни и у знаменитых маготов - макак, обитающих на скалах в Северной Африке. Спят они в расщелинах утесов, под камнями или в пещерах, а питаются тем, что могут добыть из-под развороченных камней - червями, скорпионами, насекомыми, ящерицами.


Обыкновенная оляпка

VI-8.

Обыкновенная оляпка (Cinclus cinclus). Известно 5 видов оляпок, обитающих по берегам быстрых потоков в Европе, Азии и Америке. С разлета нырнув под воду, оляпка держит крылья таким образом, что течение прижимает ее ко дну. Оляпки могут пробегать до 20 м по дну (на глубине до 1,5 м) и оставаться под водой до 20 с. Когда надо подняться вверх, оляпка просто складывает крылья и гидростатическая сила выбрасывает ее вверх, как пробку. Добывать личинок насекомых, моллюсков, рачков и мелких рыбешек, то есть свою обычную пищу, в водоемах без течения или со слабым течением оляпки не могут. Это единственные ныряльщики среди более 5 тыс. видов воробьиных птиц.