Происхождение видов путем естественного отбора

Чарльз Дарвин

Глава XV. Краткое повторение и заключение

Влияние теории естественного отбора на изучение естественной истории

Когда воззрения, развиваемые мною в этой книге и м-ром Уоллесом, или аналогичные взгляды на происхождение видов сделаются общепринятыми, это будет сопровождаться, как мы смутно предвидим, глубоким переворотом в области естественной истории. Систематики по-прежнему будут заниматься своим делом, но они будут избавлены от постоянного, как призрак, преследующего их, сомнения - должны ли они ту или иную форму признать за истинный вид. И это будет, говорю на основании личного опыта, немалым облегчением. Бесконечные споры о том, следует ли каких-то пятьдесят видов британских ежевик признать за хорошие виды, наконец прекратятся. Систематикам только придется решать, вопрос (не скажу, чтобы он был легок), достаточно ли постоянна та или иная форма и достаточно ли она отличается от других форм, чтобы поддаваться определению; а если это определение возможно, то достаточно ли существенно различие, чтобы на основании его стоило установить видовое название. Это последнее соображение окажется гораздо более существенным, чем в настоящее время принято полагать, так как большинство современных натуралистов признает, что как бы ничтожно не было различие между двумя любыми формами, если только они не соединены промежуточными ступенями, его достаточно, чтобы признать обе формы видами.

Мы принуждены будем также признать, что единственное различие между видом и хорошо выраженными разновидностями заключается лишь в том, что последние, как достоверно известно или предполагается, связаны между собой в настоящее время промежуточными ступенями, между тем как виды были связаны таким же образом в прежнее время. Отсюда, не отбрасывая того соображения, что в настоящее время существуют промежуточные ступени между двумя любыми формами, мы будем вынуждены взвешивать более тщательно и более ценить размеры действительного различия между ними. Весьма возможно, что формы, теперь обыкновенно признаваемые за разновидности, впоследствии будут признаны достойными особых видовых названий; и в таком случае язык науки и обыкновенная речь достигнут большего согласия. Словом, мы будем относиться к видам таким же образом, как относятся к родам те натуралисты, которые допускают, что роды - только искусственные комбинации, придуманные ради удобства. Многим такая перспектива, может быть, не улыбается, но зато мы навсегда освободимся от тщетных поисков за неуловленный до сих пор и неуловимой сущностью слова "вид".

Другие общие отделы естественной истории приобретут громадный интерес. Употребляемые натуралистами термины - сродство, родственная связь, общность типа, отцовство, морфология, приспособительные признаки, рудиментарные и выродившиеся органы и т. д.- перестанут быть метафорами и получат ясный смысл. Когда мы перестанем смотреть на органическое существо, как дикарь смотрит на корабль, т. е. как на нечто превышающее его понимание; когда в каждом произведении природы мы будем видеть нечто имеющее длинную историю; когда в каждом сложном строении или инстинкте мы будем видеть итог многочисленных приспособлений, каждое из которых полезно их обладателю, подобно тому как всякое великое механическое изобретение есть итог труда, опытности, разума и даже ошибок многочисленных тружеников; когда мы выработаем такое воззрение на органические существа, как неизмеримо - говорю на основании личного опыта - возрастет интерес, который представит нам изучение естественной истории!

Откроется громадное и почти непочатое поле для исследования причин и законов изменений, корреляции, действия упражнения и неупражнения, непосредственного действия внешних условий и т. д. Возрастет в громадной степени значение изучения наших домашних пород. Новая разновидность, выведенная человеком, представится более любопытным и важным предметом изучения, чем добавление еще одного вида к бесконечному числу уже занесенных в списки. Наши классификации превратятся, насколько это возможно, в родословные, и тогда в действительности они представят нам то, что по праву можно будет назвать планом творения. Правила классификации, несомненно, упростятся, когда мы будем иметь в виду вполне определенную задачу. У нас не сохранилось ни родословных, ни гербов, и мы должны раскрывать и прослеживать многочисленные расходящиеся линии происхождения в наших естественных генеалогиях по любым признакам, которые долго наследовались. Рудиментарные органы будут безошибочно свидетельствовать о природе давно утраченных структур. Виды и группы видов, которые и мы считаем уклоняющимися и которые, пожалуй, можно назвать живыми ископаемыми, помогут нам составить себе картину древних форм жизни. Эмбриология раскроет нам нередко темное для нас строение прототипов каждого большого класса.

Когда мы получим уверенность в том, что все особи того же вида и близко родственные виды большинства родов произошли на протяжении не очень отдаленного периода от одного общего прародителя и распространились из одного места их происхождения, когда мы лучше ознакомимся с разнообразными способами расселения, тогда - при свете, который уже проливает и еще прольет геология на прошлые изменения климата и уровня суши,- мы конечно будем в состоянии превосходно проследить и прежние способы расселения обитателей всего земного шара. Даже в настоящее время сравнение различий между обитателями морей на противоположных сторонах континента и природы различных обитателей этого континента в связи со свойственными им очевидными способами расселения бросает уже некоторый свет на древнюю географию.

Слава геологии, этой благородной науки, несколько померкнет вследствие крайней неполноты ее летописей. Земная кора с заключенными в ней остатками не может быть рассматриваема как богатый музей, а скорее как бедная коллекция, собранная наудачу и через долгие промежутки времени. Придется признать, что большие, богатые ископаемыми формации были обязаны своим образованием необычайному стечению благоприятных обстоятельств, а что пустые промежутки между последовательными ярусами соответствуют периодам громадной продолжительности. Но мы будем в состоянии оценивать продолжительность этих промежутков путем сравнения предшествующих и последующих органических форм. Мы должны соблюдать осторожность, признавая строгую одновременность двух формаций, не заключающих многочисленных тождественных видов, в силу общей преемственности форм жизни. Так как виды образуются и истребляются благодаря медленному действию и теперь еще существующих причин, а не в силу чудесных актов творения; так как наиболее существенными из всех причин, вызывающих органические изменения, являются те, которые почти не зависят от изменяющихся, и, быть может, внезапно изменяющихся, физических условий, именно взаимные отношения между организмами, причем усовершенствование одного организма влечет за собой усовершенствование или истребление других,- то, как следует [из этих двух поколений], размеры органического изменения, представляемые ископаемыми последовательных формаций, служат, по-видимому, хорошим мерилом относительного, если не абсолютного промежутка времени. Впрочем, некоторое число видов, при совместном существовании, может долгое время оставаться неизменным, между тем как за тот же период времени некоторые из тех же видов, переселившись в новые страны и конкурируя с чуждыми организмами, могут измениться; поэтому мы не должны придавать слишком большого значения органическим изменениям как мерилу времени.

В будущем, я предвижу, откроется еще новое и более важное поле исследования. Психология будет прочно основана на фундаменте, уже прекрасно заложенном м-ром Гербертом Спенсером, а именно - на необходимости приобретения каждого умственного качества и способности постепенным путем. Много света будет пролито на происхождение человека и на его историю.



Комментарии


латеральный перенос

XV-10.

У бактерий нет механизмов генетической рекомбинации, связанных с половым процессом (мейозом, образованием гамет, слиянием гамет). Но у прокариот выработались свои оригинальные способы обмена генетической информацией. Они связаны с заражением бактериальных клеток умеренными (то есть не вызывающими гибели клеток) вирусами и их производными - плазмидами. В кольцевую молекулу ДНК плазмиды может включиться кусок "хозяйской" ДНК (из такого механизма возник так называемый "половой процесс" бактерий). Этот ген может быть перенесен от одной бактерии к другой. Так, в частности, бактерии обмениваются генами устойчивости к антибиотикам (а врачи, прописывая больным эти антибиотики, выступают как фактор отбора). Это явление получило название латерального переноса (генетической информации). У высших организмов латеральный перенос вытесняется половым процессом. Однако человек использовал его в своих целях в генной инженерии. Для этого нужный ген (на рисунке показан красным цветом) смешивается в пробирке с плазмидной ДНК, разрезанной соответствующим ферментом (рестриктазой) (1). Затем другой фермент (лигаза) восстанавливает кольцевую структуру плазмидной ДНК, иногда со встроенным чужеродным геном (2). Затем размножают плазмиды в бактериях и специальными методами отбирают из многих сотен тысяч единицы со встроенными генами (3). Если этот ген активен в бактерии, она начинает продуцировать нужный человеку белок (так удается получить инсулин, интерферон, гормон роста) (4). Примечательно, что в генной инженерии самые новейшие методы молекулярной биологии неразрывно сочетаются с принципом искусственного отбора.