Происхождение видов путем естественного отбора

Чарльз Дарвин

Глава XV. Краткое повторение и заключение

КРАТКОЕ ПОВТОРЕНИЕ ВОЗРАЖЕНИЙ ПРОТИВ ТЕОРИИ ЕСТЕСТВЕННОГО ОТБОРА.

- КРАТКОЕ ПОВТОРЕНИЕ ОБЩИХ И ЧАСТНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, ГОВОРЯЩИХ В ЕЕ ПОЛЬЗУ.

- ПРИЧИНЫ ВСЕОБЩЕГО УБЕЖДЕНИЯ В НЕИЗМЕНЯЕМОСТИ ВИДОВ.

- ПРЕДЕЛЫ ПРИМЕНЕНИЯ ТЕОРИИ ЕСТЕСТВЕННОГО ОТБОРА.

- ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА ИЗУЧЕНИЕ ЕСТЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ.

- ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Краткое повторение возражений против теории естественного отбора

Так как вся эта книга представляет собой одно длинное доказательство, то для читателя будет может быть небесполезным краткое повторение заключающихся в ней руководящих фактов и выводов.

Я не отрицаю, что против теории родственного происхождения путем изменения и естественного отбора могут быть выдвинуты многочисленные и веские возражения. Я пытался представить их во всей силе. С первого взгляда кажется почти невозможным представить себе, что самые сложные органы и инстинкты могли усовершенствоваться не при помощи средств, превосходящих человеческий разум, хотя и аналогичных ему, а путем накопления бесчисленных незначительных изменений, каждое из которых было полезно для его обладателей. Тем не менее это затруднение, хотя оно и представляется нашему воображению непреодолимым, нельзя признать действительным, если только допустить следующие положения, а именно, что все части организации, равно как и инстинкты, представляют во всяком случае индивидуальные различия, что существует борьба за существование, ведущая к сохранению выгодных изменений строения или инстинкта в степени совершенства каждого органа, полезные каждая сама по себе. Истинность этих положений я полагаю, не может быть оспариваема.

Несомненно, крайне трудно даже представить себе, через какие ступени могли проходить многие органы на пути к совершенствованию, в особенности в тех раздробленных и неполных группах органических существ, которые подверглись значительному вымиранию; но мы встречаем в природе так много самых странных переходных ступеней, что должны быть крайне осмотрительны, утверждая, что тот или другой орган, или инстинкт, или какая-либо структура целиком не могли достигнуть своего современного состояния путем многих последовательных ступеней. Должно допустить, что существуют случаи, представляющие особенные затруднения для теории естественного отбора; одним из наиболее любопытных случаев такого рода является существование в одной и той же общине двух или трех определенных каст рабочих или бесплодных самок муравьев; но я попытался показать, как это затруднение может быть устранено.

Что касается того, почти общего, правила, что виды при их первом скрещивании оказываются бесплодными, чем и отличаются столь замечательно от разновидностей, которые почти всегда плодовиты при скрещивании, я должен отослать читателей к обзору фактов, приведенному в конце девятой главы, который, мне кажется, убедительно доказывает, что это бесплодие столь же мало является свойством, специально дарованным видам, как и неспособность двух различных древесных пород к взаимной прививке; оно является сопутствующим явлением, зависящим от степени различия воспроизводительных систем скрещивающихся видов. Истинность этого заключения обнаруживается в глубоком различии результатов реципрокных скрещиваний одних и тех же двух видов, т. е. в тех случаях, когда один и тот же вид играет роль то отца, то матери. К тому же заключению явно приводит и аналогия между диморфными и триморфными растениями; потому что, когда эти формы подвергаются незаконному оплодотворению, они дают мало семян или совсем их не дают, а их потомство оказывается более или менее бесплодным; а между тем эти формы принадлежат к одному и тому же несомненному виду и ничем не отличаются одна от другой, кроме некоторых особенностей в строении и отправлении их органов воспроизведения.

Переходя затем к фактам географического распределения, [мы видим, что] теория происхождения путем изменения встречается с довольно существенными затруднениями. Все особи одного и того же вида, равно как и все виды того же рода или даже высшие группы, происходят от общих родителей, и, следовательно, как бы ни были изолированы и удалены одна от другой те части света, где мы их встречаем, мы должны допустить, что в течение последовательных рядов поколений они должны были переселяться с одного пункта на все остальные. Мы нередко не в состоянии даже угадать, как это могло совершиться. Тем не менее, так как мы имеем основание предполагать, что некоторые виды сохраняли одну и ту же видовую форму в течение долгих периодов времени, периодов громадных, если их измерять годами, то не следует придавать особенного значения отдельным фактам широкого распространения одного и того же вида; ибо в течение таких длинных периодов всегда могли найтись обстоятельства, благоприятствовавшие широкому расселению тем или иным путем. Раздробленная или прерывистая область расселения нередко объясняется вымиранием видов в промежуточных поясах.

Нельзя отрицать, что нам пока еще очень мало известно относительно тех пределов, в которых могли совершаться разные климатические и географические изменения на поверхности земли за недавние периоды, а также изменения нередко могли способствовать, расселению. В качестве примера я пытался показать, как велико было влияние ледникового периода на распространение тех же или сходных видов по всей земле. Велико также наше незнание относительно многочисленных, время от времени возникающих способов переноса организмов. Что касается различных видов того же рода, обитающих в отдаленных друг от друга и изолированных областях, то, так как процесс изменения совершался медленно, все способы распространения на протяжении очень длинного периода могли оказаться возможными; таким образом, затруднения в отношении широкого расселения видов того же рода в некоторой мере уменьшаются.

Так как, согласно теории естественного отбора, должно было существовать бесконечное число промежуточных форм, связывавших друг с другом виды каждой группы переходами, столь же нечувствительными, каковы наши современные разновидности, то могут спросить: почему же мы не видим эти связующие формы повсюду вокруг нас? Почему все органические существа не сливаются в один общий неразрешимый хаос? В отношении современных форм следует помнить, что мы не имеем даже права ожидать (за исключением редких случаев) открытия непосредственно связующих звеньев между ними, а [можем ожидать открытия звеньев, связывающих] лишь каждую из них с какими-нибудь вытесненными и вымершими формами. Даже на обширных пространствах, которые в течение долгого периода остаются непрерывными и климатические, и другие жизненные условия которых нечувствительно изменяются при переходе из области, занимаемой одним видом, в другую, занятую видом, ему близким; даже и там мы не имеем основания рассчитывать на частую встречу с промежуточными разновидностями в промежуточных зонах, потому что мы имеем основание предполагать, что только немногие из видов одного и того же рода подвергаются изменениям; остальные виды полностью вымирают, не оставляя по себе измененного потомства. Из числа тех видов, которые изменяются, лишь немногие будут изменяться в той же стране в одно и то же время, и все изменения будут совершаться медленно. Я показал также, что промежуточные разновидности, вероятно первоначально существовавшие в промежуточных зонах, будут легко вытесняться сродными формами, [приходящими с ними в соприкосновение] с той и другой стороны, потому что эти последние, представленные большим числом особей, будут обыкновенно изменяться и совершенствоваться быстрее промежуточных разновидностей, представленных меньшим числом особей, так что эти промежуточные разновидности в конце концов будут вытеснены и истреблены.

Но если верно это учение об истреблении бесчисленных звеньев, связующих современных и вымерших обитателей земли, а в пределах каждого последующего периода - менее древние вымершие формы с формами более древними, то почему же каждая геологическая формация не переполнена этими звеньями; почему любая коллекция ископаемых не представляет нам всех данных, доказывающих постепенные переходы и превращения органических форм? Хотя геологическое исследование, несомненно, обнаружило в прошлом существование многочисленных звеньев, связующих значительное число живых существ, оно тем не менее не обнаружило тех бесчисленных тонких переходов между прошлыми и современными видами, каких требует теория; и это самое очевидное из многочисленных возражений, которые могут быть против нее предъявлены. И далее, почему целые группы родственных видов появляются,- хотя это появление нередко оказывается ложным,- как бы внезапно в последовательных геологических слоях? Хотя мы теперь знаем, что организмы появились на нашей планете в период, неизмеримо от нас отдаленный, задолго до отложения самых нижних слоев кембрийской системы,- почему же мы не встречаем под этой системой нагроможденных пластов, переполненных остатками предков кембрийских ископаемых? Ведь на основании этой теории подобные пласты должны были где-нибудь отлагаться в эти отдаленные, совершенно нам неизвестные эпохи истории Земли.

Я могу ответить на эти вопросы и возражения только предположением, что геологическая летопись значительно менее полна, чем предполагает большинство геологов. Число экземпляров в наших музеях абсолютно ничтожно по сравнению с несметными поколениями несметных видов, несомненно существовавших. Родоначальная форма каких-либо двух или нескольких видов не может являться по всем своим признакам непосредственно промежуточной между ее измененными потомками, точно так же как скалистый голубь не является непосредственно промежуточным по особенностям своего хвоста и зоба его двумя потомками - трубастым голубем и дутышем. Мы не в состоянии признать в одном виде родоначальника другого, измененного вида, как бы тщательно мы их ни изучали, если в нашем распоряжении нет большинства промежуточных звеньев; а вследствие неполноты геологической летописи мы не имеем никакого права рассчитывать на нахождение столь многочисленных звеньев. Если бы две, три или даже большее число связанных между собою форм было найдено, то многочисленные натуралисты просто отнесли бы их к соотвественному числу новых видов, особенно если бы они были найдены в подразделениях различных геологических ярусов и хотя бы степень их различия была крайне мала.

Можно указать много современных сомнительных форм, которые, вероятно, являются разновидностями; но кто же станет утверждать, что в будущем будет открыто столько ископаемых звеньев, что натуралисты будут в состоянии решить вопрос, следует ли или не следует эти сомнительные формы признать за разновидности? Только незначительная часть земного шара геологически исследована. Только органические существа, принадлежащие к некоторым классам, могут сохраниться в ископаемом состоянии, по крайней мере в сколько-нибудь значительном числе. Многие виды после своего образования не подвергаются дальнейшему изменению, но вымирают, не оставляя по себе измененных потомков; и периоды, в течение которых виды подвергаются изменениям, хотя очень длинные, если их измерять годами, вероятно были очень коротки по сравнению с периодами, в течение которых виды сохранили одну и ту же форму.

Наиболее часто и наиболее значительно изменяются виды господствующие и широко расселенные, а разновидности часто бывают сначала местными,- два обстоятельства, делающие открытия промежуточных звеньев в пределах одной формации еще менее вероятным. Местные разновидности не будут проникать в другие и отдаленные области, прежде чем успеют значительно измениться и усовершенствоваться; а когда они распространились и мы открываем их в геологической формации, то они производят впечатление внезапно созданных на месте и попросту рассматриваются как новые виды. Образование большей части формаций шло не непрерывно, а продолжительность их существования, по всей вероятности была более кратка, чем средняя продожительность существования видовых форм. Следующие друг за другом формации в большинстве случаев отделены одна от другой пустыми промежутками времени огромной продолжительности, так как пласты с ископаемыми достаточно толстые, чтобы устоять от последующего разрушения, могли, как общее правило, образоваться только там, где значительные осадки отлагались на оседающем дне моря. В чередующиеся [с опусканиями] периоды поднятия и сохранения постоянного уровня геологическая летопись обыно остается незаполненной. В эти последние периоды, по всей вероятности происходило наиболее деятельное изменение органических форм; в периоды опускания преобладало их вымирание.

Что касается отсутствия богатых ископаемыми пластов ниже кембрийской формации, то я могу только повторить гипотезу, высказанную в десятой главе, а именно, что хотя наши континенты и океаны сохранились в течение громадных периодов почти в современном их относительном положении, тем не менее мы не имеем оснований предполагать, чтобы оно было таковым всегда; следовательно, формации гораздо более древние, чем те, которые нам известны, могут оставаться погребенными под великими океанами. Что касается недостаточности для предполагаемых размеров органических изменений промежутка времени, который истек с той поры, когда наша планета затвердела, и того, что это возражение, упорно защищаемое сэром Уильямом Томпсоном, по всей вероятности, одно из самых важных, какие были до сих пор выдвинуты, то я могу только сказать, во-первых, что мы не знаем, как быстро изменяются виды, если выражать это время годами, а во-вторых, что многие ученые еще до сих пор не допускают, что строение вселенной и внутренности нашей планеты известны нам в такой степени, которая допускала бы сколько-нибудь достоверные соображения о продожительности ее существования.

Что геологическая летопись несовершенна, допускают все; но что она несовершенна в такой мере, как это требуется нашей теорией, с этим, вероятно, согласятся очень немногие. Если мы будем иметь в виду промежутки времени достаточной продолжительности, то геология доставит нам ясное доказательство, что все виды изменялись, притом они изменялись именно так, как требует теория, так как это изменение шло медленно и путем постепенных переходов. Мы это ясно усматриваем из того факта, что ископаемые остатки последовательных формаций неизменно гораздо более сходны друг с другом, чем ископаемые из формаций, далеко одна от другой отстоящих.

Таков итог главнейших возражений и затруднений, которые могут быть справедливо выдвинуты против теории; вместе с тем я вкратце повторил и те ответы и разъяснения, которые, как мне кажется, могут быть даны. В течение долгих лет я глубоко чувствовал важность этих затруднений и потому не сомневаюсь в их вескости. Но должно особенно обратить внимание на то, что наиболее существенные возражения касаются вопросов, по отношению к которым мы должны сознаться в нашем невежестве; мы даже не в состоянии оценить всю глубину этого невежества. Нам неизвестны все возможные переходные ступени между наиболее простым и наиболее сложным органом; мы не можем, конечно, претендовать на то, что знаем все разнообразные способы распространения организмов в течение долгих периодов времени или что мы знаем степень несовершенства Геологической летописи. Как ни существенны все эти возражения, их, по моему мнению, совершенно недостаточно для того, чтобы опровергнуть теорию общего происхождения организмов путем последовательного изменения.

А теперь обратимся к другой стороне доказательства. В состоянии одомашнения мы замечаем значительную степень изменчивости, причиняемой или по крайней мере вызываемой измененными жизненными условиями, но нередко проявляющейся в такой неясной форме, что мы склонны признать эти изменения самопроизвольными. Изменчивость управляется многочисленными и сложными законами - корреляцией развития, компенсацией, усиленным упражнением или неупражнением и определенным воздействием окружающих условий. Весьма трудно убедиться в том, насколько глубоки были изменения наших домашних организмов, но мы смело можем допустить, что размеры этих изменений были значительны и что самые изменения могут передаваться по наследству в течение долгих периодов. Пока жизненные условия не изменяются, мы имеем полное основание предполагать, что изменения, уже унаследованные многими поколениями, могут и дальше передаваться по наследству в почти неограниченном числе поколений. С другой стороны, у нас имеются данные, доказывающие, что однажды обнаружившаяся изменчивость в условиях одомашнения не прекращается в течение очень долгого периода; нам неизвестно, прекращается ли она вообще, так как новые разновидности все еще иногда возникают среди наших древнейших одомашненных организмов.

Изменчивость не вызывается самим человеком; он только бессознательно подвергает органические существа новым жизненным условиям, и тогда природа действует на их организацию и вызывает изменения. Но человек может отбирать и действительно отбирает изменения, доставляемые ему природой, и, таким образом, накопляет их в любом желательном направлении. Он таким образом приспособляет животных и растения к своим потребностям или прихотям. Он может достигать этого методически или бессознательно, сохраняя особей, наиболее ему полезных или приятных, без всяких расчетов на изменение породы. Не подлежит сомнению, что он может глубоко изменить характер какой-нибудь породы, отбирая в каждом последующем поколении индивидуальные уклонения, столь слабые, что их может заметить только привычный глаз. Этот процесс бессознательного отбора являлся великим фактором в образовании наиболее резко выраженных и полезных домашних пород. Что многие породы, произведенные человеком, в значительной степени носят характер естественных видов, доказывается неразрешимыми сомнениями, вызываемыми вопросом: разновидности ли многие из них или первоначальные самостоятельные виды?

Нет никакого основания, чтобы принцип, столь действительный при одомашнении, не мог бы также проявить свое действие и в природе. В переживании благоприятствуемых особей и рас при непрерывно возобновляющейся Борьбе за существование мы видим могущественную и непрерывно действующую форму Отбора. Борьба за существование неизбежно вытекает из размножения в быстро возрастающей геометрической прогрессии, присущего всем органическим существам. Эта быстрая прогрессия размножения доказывается вычислением - быстрым размножением многих животных и растений в течение следующих один за другим благоприятных сезонов и при натурализации в новых странах. Рождается более особей, чем может выжить. Песчинка на весах природы может определить жизнь одной особи и смерть другой, какая разновидность или какой вид будут увеличиваться в числе и какие пойдут на убыль или окончательно исчезнут. Так как особи того же вида вступают в наиболее сильную во всех отношениях конкуренцию, то борьба между ними будет обычно наиболее ожесточенная; она будет почти столь же ожесточенна между разновидностями того же вида и несколько слабее между видами того же рода. С другой стороны, борьба будет нередко ожесточенной и между существами, занимающими отдаленные места в системе природы. Самое слабое преимущество некоторых особей, обнаруживающееся в известном возрасте или в известное время года и дающее им перевес над тем, с кем они конкурируют, или хотя в ничтожной степени делающее их более приспособленными к окружающим физическим условиям, может со временем склонить весы в их сторону.

У животных раздельнополых в большинстве случаев будет обнаруживаться борьба самцов за обладание самками. Наиболее сильные самцы или те, которые наиболее успешно борются с жизненными условиями, будут обыкновенно оставлять наибольшее потомство. Но успех нередко будет зависеть и от того, что самцы обладают особым оружием или средством защиты или особенно привлекательны; даже слабое преимущество может повести к победе.

Так как геология ясно указывает, что любая страна подвергалась значительным физическим изменениям, то мы вправе ожидать, что органические существа изменялись в естественных условиях так же, как они изменялись в условиях одомашнения. А если в естественных условиях проявлялась изменчивость, то было бы решительно непонятным, если бы естественный отбор не проявил своего действия. Нередко утверждали, хотя это утверждение не поддается доказательству, что изменчивость в естественных условиях ограничивается очень узкими пределами. Человек, хотя он действует только на внешние признаки и нередко руководится только прихотью, может тем не менее в короткий период достигать больших результатов, накопляя у своих домашних организмов только индивидуальные различия; а никто, конечно, не станет отрицать, что и [естественные] виды обладают индивидуальными различиями. Но помимо этих различий все натуралисты допускают еще существование естественных разновидностей, настолько отличающихся друг от друга, что их признают заслуживающими упоминания в сочинениях по систематике. Никто еще не установил ясной границы между индивидуальными различиями и незначительными разновидностями или между более резко выраженными разновидностями и подвидами и видами. Не существует ли на отдельных континентах или в различных частях того же континента, разъединенных всякого рода преградами, и на отдаленных островах множество форм, которые одни опытные натуралисты признают разновидностями, другие - географическими расами или подвидами, а третьи - самостоятельными, хотя и близкими видами!

Если же животные и растения изменяются хотя бы крайне медленно и незначительно, то почему бы изменениям или индивидуальным отличиям, так или иначе полезным, не сохраняться и не накопляться путем естественного отбора или переживания наиболее приспособленных? Если человек благодаря своему терпению может отбирать изменения, полезные для него, то почему бы при изменчивых и сложных условиях жизни не могли часто возникать и сохраняться или быть отобранными изменения, полезные для живых произведений природы? Какой предел может быть положен этой силе, действующей в течение долгих веков и строго выслеживающей всю конституцию и образ жизни каждого существа, благоприятствуя полезному и отвергая вредное? Я не усматриваю предела деятельности этой силы, медленно и прекрасно приспособляющей каждую форму к самым сложным жизненным отношениям. Теория естественного отбора, даже если мы ограничимся этими соображениями, представляется мне в высшей степени вероятной.

Комментарии


Вид Земли из космоса

XV-1.

Вид Земли из космоса. На этом голубом шаре около 4 млрд. лет назад появилась жизнь. К сожалению, мы знаем до сих пор лишь в земном ее варианте и потому не можем сказать, что случайно и что закономерно в процессе эволюции.


Библейская версия сотворения Вселенной

XV-2.

Библейская версия сотворения Вселенной, Земли, Жизни и человека (по средневековому рисунку). Завершился этот процесс, как подсчитал в XVII в. епископ Ушер, в 4004 г. до нашей эры, в субботу 12 октября в 9 ч утра. Жаль, что епископ не рассчитал, по какому времени.

Со времен Ч. Дарвина ученым пришлось много потрудиться, чтобы показать несовместимость науки и веры в сотворение мира. Ныне осталось мало таких образованных людей, которые считают христианские, буддийские и другие религиозные догматы о сотворении мира сверхъестественной силой заслуживающими доверия (хотя не будем забывать о том, что в нескольких штатах США в 70-80-е годы нашего века были сделаны попытки законодательно уравнять преподавание в школах теории эволюции и вероучения). Даже католическая церковь теперь признает естественное происхождение человека. Римский папа Пий XII вынужден был провозгласить в 1950 г.: "Учение церкви не запрещает эволюционному учению ... быть предметом исследования специалистов... до тех пор, пока они производят исследования о происхождении человеческого тела из уже существующей живой материи, несмотря на то, что католическая вера обязывает нас придерживаться взгляда, что души созданы непосредственно богом".


моделирование эволюции членистоногих и хордовых

XV-3.

Мы не можем ставить эксперименты в макроэволюции, каждый такой опыт длился бы миллионы лет. Но можно воспроизвести процесс макроэволюции на ЭВМ. В. В. Меншуткин (Институт эволюционной физиологии и биохимии АН СССР) при участии Б. М. Медникова выполнил серию подобных экспериментов по машинному моделированию эволюции членистоногих и хордовых. На рисунках некоторые результаты одного из таких экспериментов.

В машинную память заложили описание прототипа хордовых животных, аналогичного дожившему до наших дней ланцетнику (А), цифры внизу - "генотип", машинное описание 24 признаков "вида". Этот исходный вид мог преобразовываться в другие, причем изменчивость была неопределенной, по Дарвину. Прогрессивные (усложняющиеся) и регрессивные (упрощающиеся) изменения были равновероятными. Исключались крупные скачки, например внезапное возникновение хорошо развитого органа (головного мозга и т. д.).

После каждого временного шага, приблизительно соответствовашего 1 млн. лет палеонтологической летописи, машина производила перебор получившихся вариантов, оценивая их по степени приспособленности. При этом аутсайдеры стирались из памяти ЭВМ ("вымирали"), а их ячейки занимали новые, "приспособленные". Так моделировалась борьба за существование и естественный отбор. Период от кембрия до наших дней занял в эксперименте 45 мин.

На рисунках, сделанных по результатам разных этапов эксперимента, слева - море, справа - пресные воды. Их разделяет мостик суши. Исходный "праланцетник" (небольшой, порядка нескольких сантиметров в длину, морской червеобразный организм с мускулатурой, хордой и спинным мозгом, но без головного мозга и черепа) через 100 шагов (100 млн. лет) породил множество рыбообразных существ - в чешуе и костном панцире, крупных и мелких, хищников и мирных. Через 350 млн. лет первый организм вышел на сушу, появились аналоги амфибий и рептилий, и, наконец, млекопитающих. Через 1000 шагов на жизненную арену вышло странное существо - активный хищник с чрезвычайно высоким уровнем развития нервной системы, передвигающийся на двух ногах и имеющий освобожденные передние конечности. Австралопитек или уже питекантроп?

Каждый новый машинный эксперимент при одинаковых исходных данных и неизменной программе давал различающиеся в деталях результаты. Например, в одном опыте рыбы вышли на сушу на трех парах плавников и в результате получились кентавры - четвероногие с освобожденными передними конечностями.

Первый вывод, который следует из этой серии экспериментов,- макроэволюция неповторима и непредсказуема в деталях. Второй вывод - для успешного протекания макроэволюции не нужно ни каких потрясений вроде оледенений, горообразовательных процессов или космических катастроф. Они могут ускорить или замедлить эволюцию. Они могут влиять на направление эволюции, но они не являются ее причиной. Двигатель эволюционного процесса - отношение членов биосферы между собой (биотические факторы). И самый главный вывод - для прогрессивной макроэволюции дарвиновского принципа естественного отбора ненаправленных, лишь случайно оказавшихся полезными в данных условиях изменений вполне достаточно. ЭВМ подтвердила Дарвина.


передача генетической информации с ДНК на белок

XV-4.

Так можно схематически изобразить передачу генетической информации с ДНК на белок. С ДНК (1) в ядре снимается "рабочая" копия с помощью ядерной РНК (2). Этот процесс называют транскрипцией. Специальные ферменты вырезают и отбрасывают "нечитаемые" вставки, т. е. части молекулы РНК, которые не кодируют аминокислотные последовательности. Созревшая мРНК через поры в ядерной оболочке (3) выходит в цитоплазму. Здесь, в цитоплазме, генетическая информация считывается с мРНК синтезирующими белок рибосомами (4) - процесс трансляции. Рибосомы гуськом идут по мРНК: каждый раз, когда рибосома смещается на три нуклеотида к растущей полипептидной цепи (5), прибавляется один аминокислотный остаток. Аминокислоты (6) доставляются к рибосомам молекулами транспортной РНК (тРНК) - 7, образуя комплексы аминоацил тРНК (8). Полипептидная цепочка обрывается, когда на мРНК встречается конечный кодон ("бессмысленный") и свертывается в однонитчатую спираль (вторичная структура белка). Спираль затем складывается еще раз, образуя третичную структуру (9). Красным цветом обозначены "считываемые" участки ДНК и РНК (экзоны), синим - "несчитываемые" (интроны).


Мирный подмосковный пейзаж

XV-5.

Мирный подмосковный пейзаж. Трудно поверить, что в прибрежных зарослях таволги и иван-чая, рогоза и осоки, на лугах и в перелесках идет непрекращающаяся борьба за место под солнцем, приводящая к вытеснению одних растений другими, к смене биоценозов и ландшафтов. В масштабах биосферы мы видим, как леса вытесняются степями (и наоборот), как пустыня захватывает новые территории. Эта борьба ужесточается и приводит к смене биоценозов быстрее, когда в нее вмешивается своей хозяйственной деятельностью человек. Овцы, вытаптывая степь, превращают ее а пустыню. На месте вырубленного хвойного леса вырастает смешанный. Мелиорация мелких рек приводит к гибели пойменных лугов типа того, который изображен на этой фотографии.